Jack, il figlio di Lucifero

Angelo peccaminoso, angelo mio!
Portami con te.
Portami a casa...
C'è un nascondiglio.

Oltre l'ampio fiume,
Sopra l'acqua che scorre
Cantami una canzone,
Calma.

Il dolore non è un problema,
Che c'è sempre speranza,
E non c'è nulla di male nel dire bugie
A volte.

Che sta per arrivare, fratello!
Arriveremo nella meravigliosa città,
Dove tutti sono benvenuti
Dritto all'inferno!

---

Dimmi, angelo delle tenebre,
Sui sogni infranti
E la scia bianca del destino
A poppa.

Dimmi quanto sei tradito,
Come mentono agli occhi di coloro che amano.
E di che colore è il sangue
Jude's.

È bello l'inferno?
Va bene, verrò a trovarvi qualche volta.
Passerò a trovarvi,
Lo farò.

Avete fretta? Beh, arrivederci.
Ma non dimenticatevi!
Almeno una visita ogni tanto.
Vieni!

---

La brezza sussurrava...
L'angelo della luce è arrivato.
In piedi sopra la mia spalla
E silenzioso.

Beh, dite qualcosa!
Consigliare una vacanza
Mi porti fortuna.
Desiderio!

Quanto sono stanco, angelo mio,
Dalla strada dalla terra!.
Dal lavoro e dalle cure,
Dalle avversità.

Sono un peccatore... Ma, beh!
Non si può tornare indietro.
È meglio che torni in paradiso.
E addio.

Una brezza ha sussurrato,
Un angelo nero è arrivato in volo.
Dietro l'altra spalla si trova
E silenzioso.

Jack

1.

Fëdor, esausto per la giornata, sedeva senza muoversi su una sedia pieghevole traballante accanto al fuoco leggermente fumante, guardando incantato le sue braci rossastre che tremolavano lentamente e lottando disinteressatamente contro il sonno. I suoi occhi si stavano abbassando. Volevo dormire ferocemente. Volevo alzarmi subito, raggiungere la tenda, strisciare dentro, sdraiarmi sul materasso gonfiabile e addormentarmi immediatamente! Le zanzare devono essere uccise prima nella tenda. Tuttavia, in questa calda serata di luglio non c'erano quasi zanzare.

Fëdor pensava che tra poco avrebbe fatto proprio questo. In questo momento sarebbe andato alla tenda, avrebbe aperto la cerniera....

Scosse la testa e si alzò bruscamente, a scatti (la sedia si rovesciò). Si avvicinò barcollando a un lavabo appeso a un albero vicino, si chinò leggermente e cominciò a lavarsi. Qualche manciata di acqua fredda in faccia e fu quasi del tutto cosciente. Tuttavia, voleva ancora dormire. Ma non c'era modo di dormire. Doveva ancora andare a controllare i fondi.

È venuto qui per dormire o per pescare? Può dormire a casa. O domani pomeriggio. C'è un sacco di tempo. Tanto di giorno fa caldo, non c'è niente da fare. E se non vado adesso, sono sicuro che domani l'esca non ci sarà più. Ho pescato per niente? E forse ne ho catturato uno con le donghe, quindi dovrò toglierlo. Non ho controllato per tutto il giorno! Comunque, dobbiamo andare. Dobbiamo andare! Non perdete tempo!

Con questi pensieri allegri, Fëdor raccolse un secchio di esche e iniziò a camminare lentamente lungo il sentiero verso l'acqua. Jack, un enorme cane nero che stava dormendo accanto al fuoco, si svegliò immediatamente, saltò in piedi e corse accanto a lui.

Fëdor andò al suo gommone, mise un secchio sull'erba e spinse la barca in acqua. Non c'era vento e la barca rimase immobile sulla riva. Fëdor tornò a prendere il secchio e, tenendolo accuratamente in mano, entrò con cautela nella barca con un piede. Si sedette, tenendosi in equilibrio sul lato morbido (accidenti! Devo gonfiarlo; va bene, più tardi), aspettò che Jack saltasse in barca e si spinse fuori dalla riva con l'altro piede. Immediatamente si sedette, ondeggiando leggermente, sulla panca di legno (Jack lo osservava attentamente), strinse il secchio con i piedi per evitare che si rovesciasse, mise i remi in acqua e cominciò a remare con calma.

Non c'era quasi corrente, quindi è stato facile remare. La barca non andava quasi mai alla deriva. La luna splendeva luminosa e tutto era chiaramente visibile.

Fëdor attraversò rapidamente il fiume, che in quel luogo non era largo, e navigò in una baia sabbiosa e poco profonda che gli era familiare. La barca urtò dolcemente contro la riva. Fëdor si alzò e, sebbene fosse abbastanza silenzioso, per prima cosa gettò sulla sabbia una pietra pesante legata alla prua della barca. Non si sa mai. Per evitare che la barca venga travolta. (Oppure ci si potrebbe allontanare, e allora si alzerebbe il vento).

Poi raccolse il secchio dell'esca, scavalcò la sponda e scese a terra. Jack, che era saltato fuori poco prima, si teneva in bilico vicino a lui. Fëdor, con la mano libera, tirò con noncuranza la barca vuota sulla sabbia, si frugò nelle tasche (dunque!... un coltello... una borsa per il pesce, - hm! «per il pesce»! - lenza... piombi... ami... - tutto sembrava essere al suo posto) e si incamminò a destra lungo la riva; verso il luogo in cui aveva sistemato alcune canne da pesca fin dal mattino.

«Da quale iniziare? Quello vicino o quello lontano? Comincerò da quello vicino! - decise rapidamente tra sé e sé. - Così potrò aumentare il mio piacere allo stesso tempo.

La strada verso il fondo era piuttosto lunga. Fëdor era finalmente in piena forma, il sonno era sparito, l'umore era ottimo.

Tranquillo, caldo, quasi senza zanzare. Luna piena, non una nuvola in cielo.

Oh, mio Dio! Quante stelle! L'intero cielo ne è ricoperto. Cos'è questo odore? Erba? Terra? La notte!

Ammirando le stelle, guardandosi intorno con curiosità, respirando l'aria fresca della notte, Fëdor non si accorse di come era arrivato lì.

Cosa, di già? Era veloce. Pensavo fosse più lontano. Sì, c'è un albero di rakita familiare... è questo?...? Sì, è questo, il tronco è spaccato, ora dovrebbe esserci un'altra tomba con una recinzione sulla sinistra - qualcuno è annegato qui? - Eccola, e proprio dietro l'angolo ci saranno dei cespugli dove si trova l'ultimo annegato.

Questi? O quelle laggiù? Beh... vediamo... No, quelli, dopotutto... Strano, pensavo di averli messi qui... Perché non li ho messi qui, allora? È un buon posto... Va bene, li metteremo lì adesso... Abbiamo un'esca... O domani? Così non dobbiamo lavorare tutta la notte? Ti confonderai. Va bene, lo metterò domani. Non dimenticare... Beh, non dimenticherò...

Ecco i nostri cespugli... Dov'è la nostra canna da pesca?... Eccola qui, la nostra canna da pesca. Allora, cosa abbiamo qui? Ho capito. Non abbiamo un bel niente. E l'esca? Ce n'è una viva. Fresca e vigorosa. È una tigre, non un'esca! Bene, bene... vediamo... Nessuno ti ha toccato, fratello... Beh, allora vai, fatti un'altra nuotata....

Strano... La fossa, più o meno... Sì... L'inizio, per dirla senza mezzi termini....

Jack! Non ti muovere! Non puoi!

Oh, beh, non c'è problema. Lo considereremo un primo pancake. Ehm... ehm... ehm...

Vediamo ora com'è il secondo... Ta-kay... Ed è vuoto! Molto bello! Comunque. Era ora che qualcuno venisse preso. Andare in giro, andare in giro.

Lasciami, Jack! Non ti muovere da qui! Tu sei fuori di qui.

Quindi... l'esca viene mangiata... Che denti! Che tipo di coccodrillo vive qui? Beh, è già buono... È già meraviglioso... Prenderemo questo coccodrillo....

Allontanatevi da me! Che schifo!

Ecco. Ecco. Ecco. Va bene, nuota. Ci siamo. Ok, ottimo, ottimo, ottimo. Un lancio magistrale! Mas-ter-ter. Stesso punto.

Dai, coccodrillo, aspetta! Merda! Mi tremano le mani per l'eccitazione!

Bene, bene, bene, bene, bene, bene! Bene, dov'è la nostra prossima esca? Oh, sì... Non c'è nient'altro qui... Dietro l'angolo c'è il nostro prossimo snorkel... Laggiù. Proprio davanti alla tomba del nostro caro annegato.

Mi chiedo se stia spaventando i pesci qui dentro. Quando nuota di notte? Dovrebbero nuotare di notte durante la luna piena. O escono dall'acqua? Dalla tomba! Beh, non importa... Escono... nuotano... L'importante è che schizzino e spaventino i pesci. Forse non avrei dovuto mettere qui il fondo? E forse è per questo che non ho abboccato alle due precedenti? Che questo maledetto annegato abbia spaventato tutti i pesci...? Soprattutto perché c'è la luna piena... Sì! E poi chi ha abboccato a tutte le esche nella seconda immersione? Annegato anche lui?.

Jack brontolò.

Fëdor girò la testa, rabbrividì e si fermò. Con un'istantanea sensazione di orrore semicosciente che lo colse tutto, vide improvvisamente, alla luce della luna, che qualcuno era seduto sulla tomba. Il suo cuore affondò, i suoi pensieri si interruppero.

In qualche modo si rese conto di chi fosse, in modo del tutto chiaro e immediato. Non riusciva a rendersi conto né a spiegarsi la natura di questa certezza, ma non ne aveva bisogno. Lo sapeva e basta. Sapeva, tutto qui.

Era come se riconoscesse qualcosa, ricordasse qualcosa. Qualcosa di a lungo familiare, ma poi fermamente dimenticato.

Era come se qualche oscuro e tetro ricordo dei suoi antenati, che era rimasto profondamente sopito nel fondo della sua anima, si fosse improvvisamente risvegliato, come se una diga fosse scoppiata al suo interno, e l'orrore cieco, denso e viscoso che ora lo stava inondando, tutto il suo essere fino ai suoi margini, stesse rapidamente erodendo tutte le barriere e le protezioni riservate, secolari e antiche della sua anima; e lui, agghiacciante, riconobbe quella postura inumana ancora un po' sfuggente - la rigidità e l'immobilità gelida e ghiacciata del ghoul appena uscito dalla tomba; e quella luce incredibilmente luminosa e morta dell'enorme luna piena appesa nel cielo; e....

Come se avesse già visto e vissuto tutto questo una volta... Una volta, molto tempo fa... In qualche altra vita diversa... Era come se tutto questo gli fosse già successo una volta... Da qualche parte là fuori... Nel passato... Lontano, molto lontano... Nel passato oscuro, tetro e senza fondo....

All'improvviso fu inondato di sogni o di ricordi. La memoria improvvisamente turbinava e vorticava con frammenti e pezzi di alcuni eventi selvaggi, strani e terribili.

La processione... le campane... i canti... le candele... le candele... i volti severi dei sacerdoti... di nuovo le candele... la bara... il sudario... le braccia del morto ripiegate sul petto... il suo volto innaturalmente fresco, ripugnantemente rossastro, con le labbra fortemente segnate, brillantemente infuocate di rosso velenoso e schifosamente umide... ecco che abbassano la bara... la seppelliscono... sangue!!!!. sangue-sangue-sangue-sangue!... molto, molto sangue!... bare!... bare... un bambino morto con la gola squarciata... il cadavere nudo e martoriato di una ragazza che giace a terra... altro sangue... altre bare... altro... villaggi vuoti e spenti... altro sangue... e infine, come sintesi di tutto, un rullo di tamburi... la luce di una fiaccola danzante... un palo di pioppo... una folla ruggente che fa a pezzi la tomba....

È già successo tutto questo. È stato, è stato, è stato... Ed è stato proprio qui, in questo stesso luogo. Molto, molto tempo fa... Molto, molto, molto tempo fa... Molto, molto, molto tempo fa....

Ma allora era finita! Non c'è più.

E ora, oggi, sta accadendo di nuovo. Come in un sogno terribile e da incubo. Quando si cade e si cade in un abisso grigio che ruota lentamente e che ci tira dentro, e si vuole urlare, svegliarsi, ma non ci si riesce.

Non era finita allora. Non era finita. Lo stregone è tornato.

Il demone alzò bruscamente la testa. Fëdor sentì di essere coperto di sudore appiccicoso, le gambe gli stavano cedendo e una debolezza morbida, sgradevole e nauseante si stava diffondendo in tutto il corpo. Era letteralmente agghiacciato da una paura folle. Nel suo cuore c'era un vuoto mostruoso. La sensazione di terrore era diventata fisicamente intollerabile.

Sapeva già in anticipo da qualche parte cosa sarebbe successo dopo. Ora il morto si sarebbe alzato e si sarebbe mosso verso di lui, e sotto il suo sguardo vuoto e feroce lui, Fëdor, non sarebbe stato in grado di scappare, né di urlare, né di muoversi. Sarebbe rimasto immobile e avrebbe aspettato, impotente. Aspettare e guardare. Guardare e aspettare... Dio! ....

Il cadavere si alzò in piedi. Il suo sudario sembrava grigio sporco alla luce della luna. Da sotto il sudario si intravedevano piedi nudi gialli, ossuti e magri. Le lunghe braccia, con le dita arricciate e piegate verso l'interno, sembravano artigliate, come le zampe di un gigantesco e orribile uccello da preda.

Fëdor chiuse gli occhi. Tutto il suo corpo fu scosso da un forte brivido, il sudore freddo gli colò sul viso. Non poteva, non voleva guardare. Ma il pensiero che il ghoul lo avrebbe afferrato proprio ora, proprio in questo momento, quando non poteva vederlo, lo fece rabbrividire di repulsione. Riaprì gli occhi.

Lo stregone era già molto vicino. Sembrava che camminasse in modo fluido e tranquillo, ma in qualche modo incredibilmente veloce.

Il tempo si fermò per Fyodor. Un passo... un altro passo... ora!...!.

In quel momento Jack fece un salto. Fëdor lo colse con la coda dell'occhio e un istante dopo una palla ringhiante e stridente di due corpi, umano e cane, rotolò a terra.

Fëdor lo fissò muto per un po', poi si girò goffamente e a gambe tese, senza pensare ad altro, si mise a correre. All'inizio lentamente, poi sempre più velocemente. Man mano che si allontanava dalla tomba, le forze gli tornavano e negli ultimi metri volava letteralmente.

Ecco la barca! Dimenticando la pietra legata a prua, Fëdor vi saltò dentro e cominciò a remare febbrilmente. Probabilmente non aveva mai remato così in vita sua. La pietra seguiva la barca sul fondo e si aggrappava a tutto, ma Fëdor non si accorse di nulla. Remò e remò più forte che poté.

All'improvviso un pesce schizzò forte in lontananza. Fëdor pensò improvvisamente che si trattasse di un uomo annegato che lo inseguiva, e terrorizzato iniziò a remare ancora più velocemente.

Non appena la barca toccò finalmente la riva, Fëdor ne saltò fuori e, non ricordandosi di sé e non vedendo la strada, si precipitò verso l'auto.

In circa dieci minuti stava già sfrecciando su un'autostrada vuota. A una delle curve, Fëdor perse il controllo e volò nella corsia opposta. L'autostrada era deserta, non c'erano praticamente auto a quell'ora, ma l'episodio ebbe un effetto di smorzamento su di lui. Rallentò bruscamente e proseguì, cercando di tornare in sé e di calmarsi in qualche modo. Premette il tasto dell'autoradio con un dito saltellante. La musica risuonò silenziosa e affettuosa nell'abitacolo.

Cominciava ad albeggiare. Le notti estive erano brevi e il giorno stava rapidamente volgendo al termine.

Davanti a noi c'era un posto di polizia stradale. La vista di un poliziotto sonnolento e indifferente, in piedi sul ciglio della strada, incoraggiò un po' Fëdor.

Musica... persone... posti illuminati... Tutti gli eventi notturni in qualche modo sfumavano, si confondevano, si allontanavano e nell'accogliente abitacolo dell'auto, sotto i suoni morbidi e avvolgenti della musica che sussurrava qualcosa di proprio, cominciavano a sembrare in qualche modo lontani e irreali, come se non fossero accaduti affatto a lui.

«Forse stavo sognando o immaginando tutto... - pensò, e ricordò di nuovo tutto: la notte... la luna... la macchia bianca da incubo fuori dal recinto... - Non può essere! È una follia! I morti viventi!».»

Fëdor sentì improvvisamente che stava ricominciando a tremare e il sudore gli imperlava la fronte. Si affrettò a premere il pulsante del registratore. Ecco... Più forte!... più forte!... più forte!... ancora più forte!...

È stato d'aiuto.

«Merda! Devo fermarmi e pensarci», decise, abbassando di nuovo il volume, calmandosi a malapena e, di tanto in tanto, trasalendo ancora di riflesso. - Dove sto andando veramente?".»

Fëdor si voltò e tornò lentamente indietro. Un po' prima di raggiungere il palo, si fermò sul ciglio della strada e spense il motore. Si sentiva più sicuro con le persone.

Fëdor osservò per un po' la posta senza pensare, poi finalmente si rilassò e si appoggiò alla poltrona.

«Devo pensarci su», ripeté pigramente a se stesso e chiuse gli occhi.

2.

Quando Fyodor si svegliò, la giornata era in pieno svolgimento. Un flusso continuo di auto scorreva lungo l'autostrada in entrambe le direzioni, la gente si muoveva ai bordi della strada. Gli ispettori al posto di blocco stavano controllando i documenti di un camionista in piedi accanto a loro. In generale, la vita continuava come al solito.

Fëdor sbadigliò, si stiracchiò e scese dall'auto, sgranchendosi le gambe. Era una giornata luminosa e soleggiata, gli uccelli cinguettavano nel bosco vicino all'autostrada, la gente si faceva i fatti suoi, ma era come se tutto questo gli scivolasse accanto, fuori di lui. Era come se guardasse tutto dall'esterno, da una cantina o da uno scantinato freddo, cupo e umido.

Притаившееся внутри тяжелое и беспросветное чувство ужаса и тоски не исчезало. Оно просто переместилось сейчас, на время, куда-то вглубь. Нехотя отступило, спряталось от слишком уж ярких солнечных лучей. Но никуда не ушло. Оно было здесь, рядом. Ледяная тоненькая корочка страха на сердце не растаяла. Вспоминать прошедшую ночь он вообще не решался.

Больше всего ему хотелось сейчас же, немедленно сесть в машину и как можно быстрее ехать прочь, подальше от этого проклятого места, назад в Москву.

А между тем надо было возвращаться.

Во-первых, вещи жалко: палатка, лодка — всё же там осталось. («А может, чёрт с ними, с вещами? — вдруг неожиданно мелькнуло у него в голове. — Да провались они пропадом!»)

А во-вторых, Джек. Не мог же он его снова бросить! Он один раз уже предал его, трусливо сбежав, а теперь что, вообще в лесу оставить? В благодарность за то, что тот его спас. А может, он ранен? Может, нуждается в помощи?

Да и вообще, как можно его бросить? Он же один в лесу не выживет. Это же друг! Как можно бросить друга?!

Надо было ехать.

(«А может, бросить?.. — вдруг снова малодушно подумал он и сам удивился собственной подлости. — Сесть вот прямо сейчас и уехать! Какой там «друг»!.. Я же его предал. Как я ему теперь в глаза смотреть буду?.. Да и не в этом дело. Ну, не могу я туда больше возвращаться! Не могу!!»)

Фёдор в нерешительности потоптался на месте и с тоской посмотрел на небо. Солнце было ещё высоко, но полдень уже явно миновал. Было как минимум уже часа два-три. Надо было немедленно на что-то решаться. Пока доедешь… пока вещи соберёшь… Да и Джека ещё, может, искать придется. (При мысли, что потребуется, возможно, опять переправляться на тот берег, Фёдора передёрнуло, но он тотчас усилием воли заставил себя пока об этом не думать. Там видно будет. На месте разберёмся.)

Темнеет сейчас, конечно, поздно, но темноты Фёдор не собирался дожидаться ни при каких обстоятельствах. Это он знал про себя совершенно твердо. Ни за что на свете! Даже если при этом придется бросить и предать всех и вся! Да он просто и не сможет заставить себя это сделать. Даже если и захочет. Это просто выше его сил. Он даже и думать-то об этом не может!

В общем, ехать надо было как можно быстрее. Фёдор уже знал, что поедет, поэтому тянуть было нечего. Чем скорее всё закончится, тем лучше.

Он решительно сел в машину и включил зажигание. Мотор послушно заурчал.

Так… Бензина хватает… Надо ехать… А может, всё-таки не ехать?.. А?.. Надо! Надо. Надо-надо-надо! Всё! Хватит болтать! Поехали. Что я, в самом деле, как баба!

Фёдор включил левый поворотник и аккуратно тронулся с места. Не торопясь, по всем правилам дорожного движения, проехал ГАИ (гаишник не обратил на него ни малейшего внимания) и, постепенно набирая скорость, двинулся назад.

Чем ближе подъезжал он к месту своей стоянки, тем тяжелее становилось у него на душе. Все ночные страхи внутри его ожили и рвались наружу. Почти все его силы уходили теперь только на то, чтобы им окончательно не поддаться.

Последние километры дались особенно тяжело. Страстное желание немедленно развернуться и уехать — уехать! уехать!! — стало уже практически нестерпимым.

Заставить себя переехать мост он смог, только вцепившись обеими руками в руль и вообще не глядя по сторонам. Когда при въезде он неосторожно бросил взгляд на реку, его охватил такой дикий ужас, что он едва не врезался в ограждение, сразу же попытавшись развернуться прямо на мосту. Больше он такой ошибки не повторял и глаза поднимать не решался. Просто медленно и бездумно плёлся за каким-то еле тащившимся впереди грузовиком с местными номерами и не отрываясь смотрел на его грязные колеса. Только на колёса! Только на колёса! Судорожно вцепившись в руль, опустив глаза, и ни на что вокруг больше не глядя.

Вообще он уже чувствовал, что что-то идёт не так. Зря он сюда вернулся. Не следовало этого делать.

(«Уезжай! Немедленно уезжай отсюда!!» — кричали внутри него какие-то голоса.)

Но развернуться и уехать он уже не мог. Не мог, и всё. Его охватило какое-то тупое безразличие, и он действовал чисто механически, безвольно и равнодушно, как во сне.

Так… Сейчас направо… Опять направо… Здесь под стрелку… На круг… Теперь уже близко… Вот и съезд… Да, здесь… Всё, приехали. Надо сворачивать.

Он свернул с шоссе, и машина покатилась по гравию. Камешки звонко защёлкали о днище. Слева был лес, справа поле. Реку отсюда видно не было, но виден был вдалеке лес на противоположном её берегу.

Фёдор машинально взглянул туда и тут же поспешно отвёл глаза. Ему показалось на мгновенье, что он видит у кромки леса что-то белое. Какое-то маленькое белое пятнышко. Больше смотреть туда он не отваживался. Ему хотелось теперь только одного: как можно быстрее со всем покончить. Он вообще уже не понимал, зачем он едет. Ему было уже всё всё равно: вещи, Джек… По мере приближения к реке все его обычные, нормальные, повседневные человеческие качества и чувства: бережливость, стыд, долг, порядочность — всё это бесследно исчезало, растворялось, быстро смываемое волной того знакомого ему уже вчерашнего тёмного, слепого, нерассуждающего ужаса, который его всего опять постепенно охватывал. Он как будто замер, закоченел. В душе ничего уже не оставалось, кроме ледяного страха.

Уехать!! Немедленно развернуться и уехать! Предательство, не предательство — ему было уже на всё это наплевать. Только бы уехать! Уехать!!! Немедленно! Сейчас!! Пока ещё не поздно!

Но вот уехать-то он как раз и не мог. Он словно пересёк уже некую невидимую черту какого-то заколдованного круга, откуда нет возврата.

Гравий кончился. Фёдор свернул вправо, вниз к реке. Дорога была сухая, машина плавно катилась по жесткой земле. Начался берег.

Дальше… Дальше… Вот и его стоянка.

При виде своей палатки Фёдор словно очнулся. Чувство страха и какой-то сосущей безнадежной смертельной тоски внутри только усиливалось, но теперь он по крайней мере снова обрёл способность самостоятельно думать и действовать.

Странно… А где же соседи? Тут же рядом ещё палатки стояли? И машины… Куда все делись?

Берег был пуст. Его палатка была единственной. Больше вокруг никого не было. Ни одной живой души. Фёдор посмотрел по сторонам, и всё ему показалось внезапно каким-то зловещим. Неподвижная лента реки, неподвижно застывшее в небе солнце, неподвижный душный горячий воздух. Ни ветерка! Мёртвая тишина вокруг. Гробовая. Даже птицы как будто петь перестали.

Он вылез из машины и взглянул на свою палатку. Мысль, что ему придётся сейчас с ней возиться и из-за этого ещё здесь задерживаться, была совершенно непереносима.

Да чёрт с ней!! Пропади она пропадом! Только бы отсюда скорее уехать!!

Фёдор уже чётко знал, что он будет делать дальше. Его охватила какая-то лихорадочная, суетливая поспешность и желание действовать.

Вот сейчас он для очистки совести только быстренько спустится на секунду к воде, убедится, что никакого Джека на том берегу, конечно же, нет — сразу прыгнет назад в машину и немедленно уедет отсюда прямиком в Москву. Немедленно!! Прямо сейчас и ни на миг больше нигде не останавливаясь!

Ни лодка, ни палатка, ни вещи его больше не интересовали. Он вообще о них забыл. Да гори они огнём!! Какие там ещё лодки! Прочь отсюда! Прочь!! Сию же секунду! Немедленно!!

Вообще-то противоположный берег был прекрасно виден и отсюда, сверху, спускаться вниз не было никакой необходимости, но Фёдор почему-то совершенно точно знал, что он должен это сделать.

Он поспешно, спотыкаясь и оскальзываясь, чуть ли не бегом спустился к воде (лодка была на месте, никто ничего не тронул), поднял глаза и замер.

На противоположном берегу неподвижно стоял Джек. Он молча смотрел на него. Не лаял, не повизгивал радостно при виде хозяина, а просто стоял и смотрел. Он как будто появился из ниоткуда! Когда Фёдор спускался, его там не было.

Фёдор тоже молча смотрел на него, и чем дольше он смотрел, тем всё более и более не по себе ему становилось. В неподвижности собаки было что-то противоестественное. Взгляд её казался каким-то странно-осмысленным. Как будто на Фёдора смотрела вовсе не собака, не его любимый, преданный Джек, а что-то совсем-совсем иное.

И это иное пугало Фёдора до судорог, до смертной дрожи. Он узнал этот взгляд. Пустой и безжизненный взгляд упыря, неподвижно сидящего на пустой могиле.

Фёдор попятился. Джек всё так же, молча следил за ним и всё так же не шевелился. Федор всё пятился и пятился, пока неожиданно не упёрся спиной в машину. Как он умудрился взобраться, пятясь, на гору и при этом не упасть и даже ни разу не споткнуться, он не помнил.

Почувствовав спиной машину, Фёдор, всё так же не отрывая взгляда от стоящего на том берегу существа, медленно, на ощупь, открыл дверь и так же медленно забрался внутрь.

Ему отчего-то казалось, что если он хоть на секунду упустит это создание из виду, оно в то же мгновенье окажется рядом с ним. Эта мысль наполняла его непередаваемым ужасом.

Очутившись в машине, Фёдор сразу же захлопнул и заблокировал дверь, рванул руль и нажал на газ. Машина понеслась по неровной дороге, подпрыгивая на ухабах и поминутно стукаясь днищем и бампером о землю.

Но Фёдору было не до этого. Он вообще ничего не замечал.

Быстрее! Быстрее!!! Только бы вырваться отсюда! Только бы не видеть этой застывшей на берегу неподвижной черной фигуры! (Фёдор вдруг поймал себя на мысли, что он даже про себя не называет её больше Джеком. Это был не Джек. Это было нечто, абсолютное чужое.)

Отчаянно скрипя тормозами, машина вылетела на шоссе и, всё наращивая скорость, понеслась в сторону Москвы.

120 км./.час… 140, 160…

На мосту Фёдору вдруг показалось, что на дороге прямо перед ним внезапно вырос Джек и сквозь лобовое стекло прыгнул прямо на него. Он резко вывернул руль, и машина, пробив ограждение моста, метров с десяти рухнула в воду.

* * * * * *

Когда тело Фёдора вытащили из воды, один из скучающих в оцеплении милиционеров вдруг заметил на шее трупа какие-то странные ранки.

«Wow! Sembra il segno dei denti di qualcuno... Molto simile...». - pensò pigramente, e quando sentì un fruscio improvviso, alzò la testa.

Un enorme cane nero si trovava sulla riva opposta del fiume e fissava il corpo immobile a terra. Quando il cane si accorse di essere fissato, ghignò e ringhiò.

Il poliziotto guardò le zanne mostruose, poi guardò di nuovo le ferite sul collo dell'autista morto. Poi guardò di nuovo la bocca ghignante del cane, con maggiore attenzione.

Per qualche motivo si sentiva inquietante. Guardò ancora una volta il cadavere... il cane... poi di nuovo il cadavere... e all'improvviso, in modo del tutto inaspettato per lui stesso, si fece un segno di croce.

Quando alzò di nuovo lo sguardo, il cane non era più dall'altra parte dell'argine.